МЕНЮ
МЕНЮ
Баталин Владимир НиколаевичБаталин Владимир Николаевич

Из воспоминаний Владимира Баталина

Толстая тетрадь в коричневой обложке вся исписана крупным разборчивым почерком. На форзаце фото человека со смущенной улыбкой и грустными глазами. Это Владимир Николаевич Баталин, работник Людиновского машиностроительного завода, который вместе с женой и детьми был эвакуирован в Сызрань в августе 1941 года. В эту тетрадь он перенес свои воспоминания о первых, таких тяжелых днях, месяцах, годах войны. Здесь смешались простые житейские мелочи и важные исторические моменты, а вместе — это картина суровой действительности не одного человека, а целого поколения.
Рисуя быт своей семьи, Владимир Николаевич, по сути, дает живое описание будней заводчан, их каждодневных проблем и трудностей. И все это до удивления просто, без напускной важности, — так жили и работали тысячи советских граждан, не задумываясь о подвигах и героизме, а просто потому, что по-другому было нельзя.

Вот как описывает автор записей положение дел в Людинове в самом начале войны.
«Находясь на заводе, я видел пролетавших над территорией два фашистских самолета, было 4 часа дня, конец рабочей смены, загудел заводской гудок. Один из самолетов вернулся и сбросил разрушительную бомбу в сердце завода, на электростанцию с водяными турбинами — в точку заводского гудка. Принимая смену, погиб мастер Рыжков Пётр (мой товарищ)».
«По решению нашей коммунистической партии и правительства требовалось уберечь от грабителей все возможное, а поэтому надо было снять завод с фундамента и отправить все оборудование, материалы, ценности с его лучшими и необходимыми кадрами в далекий тыл Потянулись длинные дни и короткие ночи, оборудование завода ложилось на колеса железной дороги».
Как грузился с женой и двумя маленькими детьми в семнадцатый по счету эшелон, Владимир Николаевич описывает очень сухо. Можно только догадываться, какие чувства могли переполнять человека, отправляющегося в полную неизвестность, бросающего налаженный быт. «Было указано взять пилу и топор, что я и сделал, заложив их на дно сундука, чтобы можно было строить землянку на новом месте у завода». Инструменты не понадобились — строить было не из чего. Семье Баталиных предстоит сменить шесть мест жительства — тесных комнат, пристроев, кухонь у чужих людей, прежде чем они, наконец, обретут свой угол.
«Меня с женой и двумя детьми поселили в Костычах, по улице Степана Разина, дом № 73, где своя семья состояла из шести взрослых человек, из которых четверо работали. В доме не было ни пристроя, ни квартир, ни комнат, спали мы четверо на нарах. Так было и с другими семьями».
С первых же дней В. Н. Баталин выходит на работу — грузит станки на баржу, отправлявшуюся дальше по Волге, принимает оборудование, остающееся в Сызрани. «Разгружалось оборудование в тупик железной дороги, как говорили тогда — валили под откос Разгружено было 1700 вагонов».
Советское правительство ставило задачи, а сроки диктовало само время — завод должен был как можно скорее начать выпускать продукцию для фронта.
«Первые фундаменты появились еще в августе 1941 года на РМЗ. Там, где Образцовская площадка, был открыт филиал завода № 1, и сразу начал давать продукцию оборонного назначения. Вторые фундаменты были временно установлены в складах у центрального рынка».
«Строительству завода требовалось много леса. По заявке директора завода т. Аброскина Павла Ивановича государство разрешило взять плот леса, замороженного у правого берега Волги, неподалеку от моста В числе других 12 человек послали и меня: колоть лед у плота, вытаскивать лес из воды и доставлять на берег. Лед из-за сильных морозов и снежных заносов достигал 700 мм, а после Нового года — метра толщиной. Бригада наша была не очень слажена, люди были разные и неспособные для такого дела, а потом были малосильны, чтобы вытащить из воды бревно 70-80 см. Видя такое дело, недели через две нам прислали из Сызрани пару лошадей. Работа стала спориться Иногда вспоминаю, как однажды я попал в прорубь. Когда меня вытащили, я смог часа два отогреться в теплушке, куда мы редко заглядывали, там находился сторож с собакой. В этот день было 38 ниже нуля, но были морозы и до 48. В такой холод и сырой туман из прорубей слипались ноздри и дышать было трудно до упаду».
Многие очевидцы вспоминают страшные морозы, стоявшие в первую военную зиму. Это становилось настоящим бичом для эвакуированных из Людинова заводчан, не имевших ни привычки к такому климату, ни смены теплой одежды. «Некоторые в то время спрашивали меня, почему я одет в осеннее пальто и яловые сапоги? Да потому, что теплой одежды и обуви у меня не было и, поскольку я жил на западе, в ней не было надобности — там климат мягче. В те годы я был молод и при всех сложившихся обстоятельствах не заболел. Примерно через месяц всем нам выдали войлочные строченые бурки с обшитыми кожей передами на кожаной подошве. Работающим на холоде было положено кое-что и другое, но этими льготами пользовались за всех нас те, кому не положено».
Несмотря на все трудности, воодушевляла скорость, с которой расстраивался завод, с которой вырастали на пустыре настоящие здания цехов.
«Но самое, самое главное — строился настоящий, на фундаменте, первый заводской цех из кирпича. Стояли в эту зиму жестокие морозы, свыше двух метров был набросан снег вокруг строящегося цеха, но стены первенца росли с каждым днем все выше и выше Для такой большой стройки требовалось и много кирпича, но он уже весь был забран с кирпичных заводов Сызрани и Батраков. Административно было решено делать у себя на заводе шлакоблочный кирпич — сначала провели опыты на площадке, а потом сложили невысокий шлакоблочный цех. Материалы были найдены».
Строительство завода на новом месте, выпуск оборонной продукции практически с первых дней его существования в Сызрани — все это требовало упорного труда, порой на грани человеческих возможностей.

«Во второй половине каждого месяца многим приходилось работать по 14-16 часов в день. Бывали случаи, когда рабочих, от которых зависело выполнение программы, переводили на казарменное положение, и уходить с завода не разрешалось по несколько дней. В такие дни отдых давался по очереди: 3-4 часа в сутки».

«Зимой обычно бывает холодно в цехах и недолго по неосторожности заболеть, так это случилось и со мной. Работая во вторую смену с 8 часов вечера, в 3 часа ночи я почувствовал слабость и сел на полу в сварочной кабине Измеренная температура оказалась высокой — 39,6. В то время, когда я одевался, в амбулаторию последовал телефонный звонок — не освобождать Баталина Только я вошел в ворота цеха, меня остановил зам. начальника и спросил: «Ну что, дали освобождение?» Я ответил: «Дали». «А ты знаешь, голова болит, это такое дело, что через час-полтора пройдет, со мной тоже так бывает и проходит, давай поработаем!» Работать я, конечно, не мог».
Тяжелейшие условия такого, по сути, каторжного труда усугублялись полуголодным положением. Не раз в своих записях Баталин возвращается к теме продовольствия.
«Причиной болезни моего желудка, да и не только моего, было то, что в столовой завода готовили щи из лебеды, которую косили вместе с крапивой и травой, приправой было постное масло, а дома — суп из просяной муки, да и то наполовину высеянной до ее продажи на базаре. Кроме щей на 2-е блюдо готовили пшенную кашу, иногда блины, или омлет из черепашьих яиц, которыми наделяла нас запоздалая союзница Америка. Но порция второго блюда была так мала, что на чайное блюдце их можно было положить три».
Кроме продовольственных карточек каждому работнику были положены и промтоварные. «Раз или два в году выдавали кусок мыла и катушку ниток. Нитки были мало нужны, лишь для ремонта, а без мыла, которое было большим дефицитом, нельзя было обойтись — съедали вши. Поэтому мыло многие варили сами, кто из чего мог».
Много в записях упоминаний реальных людей. Поименно перечисляет Владимир Николаевич тех, с кем трудился бок о бок, кого учил сварке — девочек, совсем еще молоденьких для такого сложного дела, товарищей по работе, начальство. Особо упоминает тогдашнего директора завода П. И. Аброскина. «Приходя в цех, П. И. в первую очередь подходил к рабочим, со знакомыми здоровался за руку и всегда спрашивал: «Ну как, ребят, у вас идут дела?» Обойдет все участки, со многими поговорит, всех выслушает. А если кто обращался за помощью, вытаскивал из френча свой блокнот и писал просимое — выдать брезентовый костюм, рабочие ботинки или отпустить 16 кг ячменя из подсобного хозяйства».
Много в этих записях личного. Болезнь и смерть дочери, мучительное шатание по чужим углам. Но нет в тетради ни строчки недовольства или злобы. Не ропщет автор ни на судьбу, ни на людей. В бесстрастное, местами педантичное, по-мужски спокойное повествование лишь изредка проникают эмоциональные ноты — о мощи страны, о величии народа, а в первую очередь — о новом заводе на новой земле.

Назад